Фонтаны на горизонте - Страница 84

Матросы расступились перед Яльмаровым, и Северов увидел, что один из краснофлотцев держит гарпун, уперев его носом в палубу.

Яльмаров, указывая на гарпун, спросил Ханнаена:

— Ваш гарпун?

Тот пожал плечами. Бромсет тоже не отозвался. Яльмаров указал на клеймо на гарпуне и прочитал:

«Вега-первая». Берген. Норвегия».

Что же из этого? — не выдержал Бромсет. — Гарпун наш. Ну и что?

Гарпун вырезан из туши кита, которую вы оставили в Южном заливе бухты Моржовой.

Бромсет, не вынимая трубки из зубов, процедил:

Киты часто обрывают линь и уходят с гарпунами, а затем от ран дохнут. Тушу волны прибивают к берегу в любом месте.

Туши с гарпунами китобойных судов «Вега» обязательно прибивает к устьям рек, — хладнокровно сказал Яльмаров. — Я вам оставлю этот гарпун на память о бухте Моржовой, а себе я вырезал гарпун из туши, которую занесло в реку Андриановку.

Бромсет чуть не выронил трубку и вынужден был придержать ее рукой. «Как большевики обнаружили «мягкие пробки» в нескольких местах?»

Яльмаров, от которого не скрылось волнение гарпунера, спросил:

— Вы поражены, что мы нашли китов, которые ушли от вас, чтобы подохнуть у чистой речной воды?

Бромсет молчал. Он не знал, что сказать. «Какой же Ханнаен идиот, что оставил гарпуны в тушах». Ведь он предупреждал об этом! Оставить такую улику. Нет, это непростительно. Что же сейчас предпримут большевики? Арестуют их? Нет, они иностранцы. К тому же никто из китобоев не признает справедливость обвинения большевиков. Никто из матросов не посмеет этого сделать. Бромсет зло посмотрел на Ханнаена, обвел взглядом стоявших китобоев. Матросы, кочегары, механики, кто из них посмеет предать его? Не тот ли издыхающий от чахотки датчанин, которого он до сих пор не пустил к Захматовой. Яльмаров спросил Ханнаена:

Много у вас срывалось с линя китов?

Много... — тряхнул своей гривой капитан, пугливо оглядываясь на Бромсета.

Убыток сплошной, — сочувственно сказал Яльмаров. — Ну, не огорчайтесь. Я помогу вам разыскать всех сбежавших от вас китов. Будьте здоровы.

На базе Северова и Яльмарова встретили Микальсен и Захматова. Капитан-директор, несмотря на прохладное утро, потел так, словно над ним было знойное тропическое солнце. Его жирное лицо было в красных пятнах, а глаза выдавали огромный животный страх. Северов старался не смотреть на него.

Господин Яльмаров, господин Яльмаров, — почти лепетал капитан-директор. — Прошу ко мне в каюту. Вас ждет завтрак. Я буду рад вместе с вами позавтракать...

Хорошо. Я с удовольствием принимаю ваше предложение, — сказал неторопливо Яльмаров, которому Северов был по-прежнему переводчиком. — Мы только на минутку зайдем к товарищу Северову.

— Я жду вас, я жду вас, — Микальсен поклонился. В каюту Северова зашли Яльмаров и Захматова. Иван Алексеевич открыл иллюминатор, чтобы проветрить каюту, затем открыл коробку с табаком и набил свою трубку.

Дай-ка я заверну себе цигарку, — потянулся Яльмаров к коробке табака. Северов пододвинул ее к Яльмарову. Он взял щепотку золотисто-янтарного табака, поднес к носу. — Медом пахнет, — и, свертывая папиросу, перешел на деловой тон: — Устроим маленький военный совет, товарищи.

Ты, Петр, расскажи Ивану Алексеевичу все, — обратилась Захматова к Ялымарову. — Расскажи все об этих бандитах. — Елена Васильевна сжала руку в кулак, постучала по своей коленке: — Будь моя власть, я бы их всех перестреляла тут же, в море.

Брось, Елена, партизанские замашки, — строго одернул Яльмаров. — Мы сейчас с тобой не в отряде и не ведем перестрелку.

Северову стало ясно, что Захматова и Яльмаров были в одном партизанском отряде и хорошо знают друг друга.

— Так вот, товарищ Северов, — обратился Яльмаров к Ивану Алексеевичу. - Будем ставить точку на этой концессии Есть уже разрешение Москвы. Дела обстоят так. Эти норвежские китобои меньше всего занимались китами. С побережья мы получили несколько сигналов о том, что туши китов гниют в устьях рек. Это дело рук китобоев. Хотят отпугнуть рыбу. Глупо, но все же есть некоторый резон. Избиение котиков тоже дело их рук. Я осматривал лежбища на острове. Комбаров был с ними. Ему череп в лепешку превратили. Не буду удивлен, если это сделал этот гарпунер... как его?

— Бромсет, — подсказал пораженный услышанным Северов.

Юрт Бромсет, — вспомнил Яльмаров. — Это было не простое браконьерство, а с далеким прицелом. Хотели перегнать котиковое стадо на свои острова. Да не вышло у господ китобоев. Котики вернулись на лежбище. Все это ясно. Только вот с товарищем Мэйлом пока история не раскрыта.

Джо исчез... — вздохнул Северов. — Может быть, они его убили, чтобы он не рассказал о набеге на котиковое лежбище.

Возможно, — согласился Яльмаров. — Позднее, я надеюсь, и это станет для нас ясным, как ясно то, что китобойная флотилия занималась экономической диверсией. Концессия была взята для маскировки.

Судить этих негодяев! — воскликнул Северов. —В тюрьму их.

Они только этого и заслуживают, но, к сожалению, мы не можем сейчас так поступить. — Яльмаров положил окурок папиросы в пепельницу. — Отменный у вас табак, товарищ Северов. Так вот, судить их, наказывать нам сейчас невыгодно. Представляете, какая шумиха поднимется за рубежом. Мол, большевики убивают концессионеров. А это может отпугнуть тех иностранных дельцов, которые хотят вести с нами дела честно и сейчас нам еще нужны. Нам выгодно иметь дело с концессионерами, пока мы свое хозяйство не пустим на полный ход. Господа концессионеры платят нам валютой. Ну как, товарищи, согласны?