Фонтаны на горизонте - Страница 124

124

Нильсен покрутил в темноте головой. Нет, он поступил не как моряк. Выходит, что он пренебрег товарищами по судну. А что если русские на него рассердятся? Откажут ему в гарпунерстве? Тогда опять безработица! Да и Союз гарпунеров может не простить, что Нильсен без разрешения встал за пушку.

Забыв зажечь свет, Нильсен торопливо натянул на себя одежду и вышел «а палубу. Судно стояло около ярко освещенной базы. На разделке китов работали круглые сутки; у борта базы качались огромные темные туши.

Шубина на судне не оказалось. Нильсен направился к дяде Мите.

Дядя Митя, к удивлению Нильсена, не спал и не возился у плиты. Он сидел за столом перед раскрытой книгой в красном переплете и что-то выписывал из нее в ученическую тетрадь.

«Поварская книга», — решил Нильсен.

Увидев гарпунера, кок неторопливо снял очки и заложил ими раскрытую книгу. Нильсен, волнуясь и приглаживая ладонью волосы, говорил:

— Я тогда поторопился с ответом. Я хочу, как это... соревноваться с Андерсеном. Я убью шестьдесят пять китов и хочу, чтобы русские не думали, что Нильсен неблагодарный человек, что он не хочет дружно жить с русскими товарищами, — последние слова он произнес не совсем

уверенно.

- Вы очень хорошо решили, Нильсен, — сказал дядя

Митя, протягивая ему руку. — Очень хорошо!

- Я не один буду соревноваться? — спросил с плохо скрываемой тревогой Нильсен. — Меня поддержит команда «Фронта»? Так?

- Да с вами будет вся команда, — кивнул кок. — Садитесь. Вы спать не хотите?

— О, какой сон! — махнул рукой Нильсен.

Он широко раскрытыми глазами смотрел на книгу. На ее темно-красном коленкоровом переплете было вытиснено одно слово. И хотя оно, это слово, было написано по-русски, гарпунер прочитал его: «Ленин».

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

На базе все еще не успевали с разделкой китов. Сбросили за борт и взорвали тушу одного горбача, а за ним — протухшую голову кашалота. Северов и Степанов подошли к Данилову, который никак не мог «обжить», как он говорил, носовую площадку.

Видел, что полетело за борт? — спросил Степанов.

Глаза у меня хорошие, — нахмурился Данилов.

Хорошие, говоришь? А как же ты не заметил, что в воду мешок денег бросили, — вмешался Северов. — Надежда на тебя, Никифорыч.

Голову кашалота за борт, а у самого голова трещит, что делать-то? — обратился Данилов к капитан- директору. — У нас есть две пилы, одна большая, другая поменьше — для распилки мяса и костей. Ребятки мои приспособились их пускать.

Так чего же жалуешься? — удивился Степанов. — Начинай!

Начать дело нехитрое, да как кончишь? — вздохнул Данилов. — Как такую махину, — он указал рукой в сторону борта, куда сбросили голову кашалота, — приладишь к пиле, когда в ее хайло вся моя бригада входит? А с ножами тоже не подступишься — кости прямо железные. Вон у того кита, что Ли Ти-сян разделывает, башка такая, каких я не видывал.

Придется сегодня технический совет собрать, — сказал Северов,

Суды-пересуды ничего не дадут, — безапелляционно заявил Данилов- — Надо практикой до всего доходить.

У Ли Ти-сяна работа шла хорошо. Он оказался умелым бригадиром: по-своему переставил людей, и теперь четыре лебедки одновременно снимали полосы жира. Пока их у люков секли ножами на куски, тушу переворачивали.

Разделка шла непрерывно, точно на конвейере. За сутки бригада «обдирала», как говорили рабочие, двух китов.

Ли Ти-сян весь превратился в действие. Он поспевал всюду, за всеми следил и только изредка возмущался, выражая недовольство на своем родном языке. Он сердился на Данилова. Несмотря на то, что бригада носовой площадки была полностью укомплектована, тот все же увел с собой лучшего лебедчика. Ли Ти-сян вначале спорил, горячился, но потом сказал:

Это твоя обмани меня есть... Твоя его бери, моя работай плохо... Так моя работай нету... Моя буду работай шибко шанго.., а твоя пропала совсем...

Ты что же это надо мной издеваешься, Ли Ти- сян? — почти крикнул Данилов. — Думаешь, я у тебя в хвосте буду плестись? Подожди, мы с тобой соревноваться будем!

Солев... солев... — Ли Ти-сян не смог выговорить новое слово и крикнул вслед уходившему Данилову: — Давай, давай!

Мясо первого финвала было сдано консервному цеху. Заработал новый цех на флотилии, но разделка китов шла по-прежнему плохо.

«Труд» и «Фронт» каждый день подводили новые туши. Подошел из Петропавловска с новой мачтой «Шторм». Ли Ти-сян довел разделку китов до трех штук в день, но этого ему было мало.

Бригада Данилова распиливала туши на части: мясо кости, внутреннее сало. Она полностью загружала цех переработки. Здесь день и ночь вытапливался жир в десяти котлах. Отсюда его перекачивали в отстойники для дальнейшей обработки. Все, что оставалось в котлах, шло в сушильные печи, а из них — в туковый цех на выработку мясного и костного тука.

К концу первого месяца заработали все цехи плавучего завода, но головы китов по-прежнему летели за борт.

Степанов предложил пригласить гарпунеров.

— Может быть, они что-нибудь подскажут. Ведь у каждого из них за спиной десятки лет работы на китобойном промысле.

Гарпунеры явились в точно назначенное время. Первым пришел Грауль, за ним Андерсен. Обменявшись рукопожатием, они молчаливо закурили. Вошел Нильсен. Еще в дверях он снял свою шапочку, пожал руку Северову, Степанову и подошел к Граулю. Немец сидел с таким видом, как будто перед ним никого не было.

— Добрый день, мистер Грауль, — сказал дрогнувшим голосом Нильсен, все еще держа протянутую руку.

124